Утром наёмник проснулся от холода. Он лежал не в своём шатре, а на камнях у входа в пещеру. Тело затекло, одежда промокла от росы. В кулаке был зажат амулет — медный, с отметиной. Тот самый первый. Он сел, попытался вспомнить вчерашний день. Обрывки видений — алтарь, груды амулетов, тень с его лицом. Кости Гвоздя. Кости свои собственные. Всё смешалось в голове, как вода в подземном ручье после камня. Наёмник встал и побрёл в лагерь. Ноги слушались плохо, перед глазами плыло. Встречные наёмники шарахались от него, кто-то перекрестился. Он не понимал почему, пока не увидел своё отражение в луже. Волосы стали седыми. Лицо осунулось, покрылось морщинами. Он постарел на двадцать лет за одну ночь. Громобой ждал его у башни. Старый вояка смотрел долго, потом кивнул и пропустил внутрь. На столе лежали амулеты. Много амулетов. Десятки. Громобой разложил их по кругу, и в центре круга стояла свеча. Она горела синим пламенем. Громобой указал на место за столом. Наёмник сел. Руки дрожали. Он положил перед собой тот самый первый амулет, и круг замкнулся. Синее пламя взметнулось до потолка, и на стенах башни проступили тени. Множество теней. Они двигались, шептали, тянули руки к амулетам. Громобой достал нож и полоснул по ладони. Кровь закапала на амулеты, и тени замерли. Потом он кинул нож наёмнику. Тот понял без слов. Полоснул по своей ладони, чувствуя боль как сквозь толщу воды. Кровь смешалась с кровью старого воина, и тени закричали. Тихо, тонко, обречённо. Амулеты на столе задрожали. Один за другим они начинали светиться — тускло, ярче, ослепительно. Свеча погасла, и в темноте остались только эти огоньки. Громобой схватил один амулет и бросил в угол. Тот разбился, рассыпался в пыль. Второй, третий, четвёртый. Десятки амулетов превращались в прах под его руками. Наёмник смотрел и не понимал. Потом вдруг почувствовал, как в кармане жжётся. Он вытащил тот самый первый — медный, с отметиной. Он горел красным, обжигал пальцы, но наёмник не мог разжать руку. Амулет прирастал к коже, вплавлялся в плоть, становился частью его. Громобой бросился к нему, но было поздно. Красный свет залил башню, тени метнулись прочь, стены задрожали. Наёмник закричал — и провалился в темноту. Очнулся он снова у входа в пещеру. Снова утро. Снова седые волосы и чужое лицо. В руке амулет. Медный, с отметиной. Он поднёс его к глазам и увидел, как на гладкой поверхности проступает новое слово: «ВЕЧНОСТЬ». Он вошёл в пещеру. Внутри всё изменилось. Стены стали прозрачными, за ними двигались тени — тысячи теней. Они ходили по кругу, собирали амулеты, приносили их к алтарю, уходили и возвращались. Вечный хоровод живых мёртвых. И в центре этого хоровода стоял алтарь, на котором лежали пять амулетов. Наёмник подошёл ближе. Свечи горели ровно. Амулеты ждали. Он протянул руку, но вдруг увидел на камне новые руны: «ТЫ УЖЕ БРАЛ ИХ ТЫСЯЧУ РАЗ». Он замер. Посмотрел на свои руки. Они были прозрачны. Сквозь кожу просвечивали кости. Он обернулся и увидел себя со стороны — тело лежало у входа, сжимая в руке медный амулет. Седые волосы разметались по камням, глаза открыты и смотрят в небо. Мёртвые глаза. Тишина взорвалась смехом. Тысячи голосов смеялись одновременно — тени за прозрачными стенами, кости в узком лазе, вода в подземном озере. Смеялся Гвоздь, стоящий по пояс в чёрной воде. Смеялся Громобой, сидящий на груде амулетов. Смеялся он сам — той частью, что ещё оставалась человеком. Наёмник шагнул к алтарю и взял пять амулетов. Они были лёгкими, почти невесомыми. Он положил их в карман и пошёл к выходу. Тени расступались перед ним, смех стихал. Стены становились непрозрачными, свет мерк. Лаз сужался, давил, царапал. Он выполз наружу и лёг рядом со своим телом. Посмотрел на небо. Оно было серым, бесконечным, пустым. Потом встал и вошёл обратно. В руке был амулет. Медный, с отметиной. Свечи горели ровно. На алтаре лежали пять амулетов. Тени ждали. Вечность продолжалась.